Это случилось несколько лет назад — и я до сих пор боюсь облаков.

Шёл шестой год моей работы в IT-компании, когда наш стартап только начал превращаться в подобие корпорации. Появились ресурсы, мы стали нанимать новых людей. Раньше из-за маленькой команды и большой текучки каждый совмещал в себе сразу несколько позиций — это стало сходить на нет. От моих обязанностей постепенно отщипывали по кусочку и отдавали другим.

Казалось бы, меньше нагрузка — больше эффективность. Но что-то во мне сломалось. Свободного времени стало больше, переработок и интереса меньше. Я словно перестал наконец куда-то бежать, остановился и оглянулся. Мои сверстники показывали в соцсетях свои жизни, сравнивая которые со своей, я всё чаще приходил к мысли, что я что-то делаю не так.

Пока они жили полной жизнью, я ничего кроме дома и работы не видел. В общем, накрыло меня. До того дошло, что как-то утром в понедельник сразу после планёрки я принёс руководителю заявление по собственному. О, надо было видеть его лицо. В его глазах я был последним, кто может вот так уволиться. Особенно сейчас, когда дела в гору пошли. Мы поговорили, и он предложил не пороть горячку, а взять отпуск на две-три недели, чтобы выдохнуть и вернуться к вопросу увольнения уже без эмоций.

Я ничего от этого не терял, и мы ударили по рукам. В пятницу вечером я уже был в аэропорту. При мне был только рюкзак с необходимым минимумом и ни малейшего понятия, куда отправиться. Минут двадцать я смотрел на список рейсов, прикидывая, что хочу увидеть, где оказаться.

Сердце ёкнуло, когда на глаза попался рейс до Самарканда. Когда-то давно дедушка Женя, царство ему небесное, рассказывал мне о жизни в Узбекистане. Вообще-то он родился в Воронеже, но в войну их эвакуировали, и его семья там и осела. Дедушка тепло вспоминал детство и юность, особенно походы в горы. Но в девяностых, когда у дедушки уже была своя семья, им пришлось вернуться в Россию.

Он никогда не рассказывал, что именно произошло. Говорил лишь, что было страшно и обидно. По его взгляду было видно, что он оставил там не только дом, но и большую часть своей жизни. В Узбекистан он больше не возвращался. «В следующем году», — обещал он сам себе каждый раз. Но деда ушёл раньше, чем наступил следующий год. Попрощаться с ним я не успел, ведь уже несколько лет жил в другом городе и редко приезжал домой. Даже звонил не чаще, чем раз в месяц в лучшем случае.

Я купил билет до Самарканда на ближайший рейс в семь утра. Дальше были лёгкий ужин в кафе, ночёвка в капсульном отеле, регистрация, томительное ожидание в чистой зоне, суетливая посадка, мандраж и заложенные уши при взлёте. Моё место было у окна. Я смотрел, как земля отдаляется и становится похожа на лоскутное одеяло. Облака над нами были низкими, плотными, тяжёлыми. Под ними всё казалось серым и тусклым. А потом мы пробились сквозь облачный слой, и глаза даже заболели от яркого солнца.

Земли теперь видно не было. Всё пространство под нами напоминало невесомую белоснежную пустыню, которой ни конца, ни края не было. Плотный слой без единой прорехи клубился в причудливые фигуры. Где-то нечто похожее на домики, где-то на крупных животных вроде зубров. От красоты потеплело на душе, тревога ушла, осталась где-то внизу. Дедушке бы понравилось, он любил разглядывать облака.

Я уже отворачивался от иллюминатора, когда краем глаза заметил какое-то шевеление на поверхности облаков. С минуту присматривался, пока не увидел на ней крохотные вертикальные столбики. Они отбрасывали на остальную поверхность длинные тени — и тени шевелились.

Их было, кажется, три. Они двигались против ветра. Я включил камеру на телефоне и стал увеличивать зум. До тех пор, пока не разглядел в этих отростках фигуры, похожие на человеческие. Словно бы полярники, одетые в огромные антарктические пуховики.

Деталей было не разглядеть, но силуэт угадывался чётко. Я успел сделать несколько фото, прежде чем фигуры замерли. Почему-то мне казалось, что все трое смотрели ровно на меня. А затем двое из них исчезли. Третий же как будто провожал взглядом удалявшийся самолёт. В горле от этой мысли пересохло моментально.

Я всегда был впечатлительным. Когда мы с дедушкой Женей лежали летом на траве в поле и смотрели в небо, он указывал мне на «дракона» или «корабль», я сразу понимал, о каком именно облаке он говорит. И долго ещё верил, что это действительно дракон и корабль. А дедушка подстёгивал моё воображение, рассказывал сказки про фигуры в облаках.

Сказки были разными. В одних облака были небесным стадом бога-пастуха, а в других — твердью, на которой великаны строят свои замки. Ещё помню сказку о том, что облака — это души людей, которых больше не держат на земле их тела. С тех пор как дедушки не стало, мне не хватает этих сказок.

Повзрослев, я узнал, что такое облака. Что они не могут быть живыми, что на их поверхности никто не может жить. А все «драконы» и «корабли» всего лишь парейдолия. Так что я по-взрослому списал облачных человечков на разыгравшееся воображение.

К полудню я был уже в Самарканде. Солнечный и по-доброму шумный город поднял мне настроение. Как-то сразу этот туристский восторг меня подхватил и понёс по достопримечательностям. Я как будто оказался посреди современной восточной сказки. Передышку я себе сделал около одиннадцати вечера на железнодорожном вокзале, где ждал поезд до Ташкента. Там я тоже приметил несколько достопримечательности, а затем собирался поехать к горе Малый Чимган. В детстве дедушка рассказывал про неё. Кроме названия я ничего не помнил, но сердце тянуло именно туда.

На вокзале я перекусил и стал разбирать фотографии. За неполный день их почти сотня набралась. Что-то выложил в соцсети как посты и сторисы, остальное скинул родителям, коллегам в чат и друзьям. А пока отвечал на комменты и реакции, получил сообщение от отца: «А это что за зефирный человечек?»

Оказалось, вместе с фотографиями Самарканда я случайно отправил и фото из самолёта. На них по-прежнему явно угадывалась человеческая фигура. Вот голова, вот ноги, вот что-то похожее на руки… Моя уверенность в парейдолии слегка дрогнула. В ожидании поезда было нечего делать, так что я погуглил и нашёл довольно много ссылок на истории об облачных человечках. Большинство были новостными и повторяли одно и тоже. Оригинальных нашёл только две.

В первой не были ни дат, ни имён. Пассажир авиарейса «Варшава — Лондон» сделал несколько фото. На них посреди ровной облачной равнины угадывались четыре тёмных силуэта — два больших и два маленьких. Словно какая-нибудь семья вышла на прогулку и пересекала белую пустошь. Автор статьи предположил, что это мог быть дым из труб какого-нибудь предприятия.

Вторая история случилась в 2016-м году. Ирландец Ник О`Донохью летел из Австрии в Корк и тоже сделал фото. В этот раз «человечек» был всего один и со слов самого Ника исчез через пару минут. Статьи об этом ссылались на экспертов, объясняя фигурку выхлопами из труб тепловой электростанции, которые поднялись выше облаков, а затем рассеялись ветром.

Тот факт, что не я один видел человека на облаке и этому есть хоть какое-то объяснение, меня успокоил. В поезде я почти сразу уснул, поэтому дорога до Ташкента для меня пронеслась незаметно. Было раннее утро, солнце начинало припекать. А с севера надвигались тяжёлые тёмные тучи. Прогноз погоды не обещал дождя, так что я двинулся по намеченному плану. Любовался достопримечательностями, гулял по городу, ловил красоту в объектив, делал селфи. Мама радовалась моему «живому» взгляду на этих снимках.

В гостиницу я вернулся часов в восемь вечера. За ужином познакомился с ещё тремя туристами, которые как и я завтра утром выезжают к Малому Чимгану. Все были русскими, но приехали из Казахстана. Перед сном просматривал сделанные за день фото, удалял неудачные, выкладывал в соцсети хорошие.

На некоторых фото было хорошо видно небо. Можно было проследить, как к вечеру тучи занимали всё больше и больше пространства. А некоторые из них, самые тёмные, показались мне похожими на руки с растопыренными пальцами. Как будто они пытались за что-то ухватиться. На третьем-четвёртом круге просмотра фотографий я заметил, что эти «руки» всегда тянутся ко мне. Стало не по себе, но усталость взяла своё, и я быстро уснул.

Я настолько боялся проспать, что проснулся даже раньше, чем планировал. Зато успел привести себя в порядок, позавтракать и спокойно ждал экскурсовода в холле гостиницы. Скоро туда же спустились мои вчерашние знакомые. Мы успели выпить по кофе, прежде чем за нами зашёл экскурсовод Кирилл.

В девять утра мы уже выехали. Погода была пасмурной, в плотных тучах зияло несколько крупных прорех, из которых на землю падал солнечный свет. Я старался смотреть не наверх, а по сторонам. Но в городе был туман, хоть и не слишком плотный. Дедушка Женя в детстве говорил мне, что туман — это облако, опустившееся на землю, чтобы отдохнуть. Это, конечно, не правда. Но мурашки по коже пробежали.

Чтобы отвлечься, я внимательно слушал Кирилла. Оказалось, что его семья живёт под Ташкентом ещё с сороковых, даже в девяностые не покинула дом. Поэтому Кирилл хорошо знал Узбекистан и стал экскурсоводом, чтобы знакомить со страной туристов. Поездка была познавательной, Кирилл говорил об истории страны, культуре, традициях, природе. Приятно было видеть, с каким воодушевлением он всё это рассказывал.

Когда мы выехали из города, туман пропал. Тучи постепенно становились облаками, прорехи становились всё больше и вскоре на небе почти не осталось и облачка. Стало спокойнее. В пол одиннадцатого мы были уже в посёлке Чимган, а через ещё минут пятнадцать-двадцать вышли на маршрут. На одном из первых коротких привалов Кирилл обратил наше внимание на красивое небо. Все смотрели с восхищением, делали фото. Только я один смотрел опасливо. Потому что в большом сероватом облаке, плывшем по небу в нашу сторону, угадывал сердитое лицо. На небо я старался больше не смотреть. Но спиной и затылком чувствовал на себе чужой взгляд.

Я внимательно слушал экскурсовода, старался участвовать в диалогах с попутчиками, особенно, когда доходило до шуток и анекдотов. А ещё смотрел в основном вперёд или под ноги — лишь бы не наверх. Фотографии делал почти через силу и только так, чтобы виденное мной облачное лицо точно на них не попало.

Около часа дня мы вышли на вершину. Помню, челюсть у меня отвисла. Я в горах никогда не был, всё это мне было в новинку. Панорама была восхитительной. С вершины было видно Чарвакское водохранилище, оно же Ташкентское море, хребты Тянь-Шаня, пики Охотничий и Большой Чимган. Здесь мы устроили уже большой привал, чтобы выдохнуть перед спуском и сделать фото на память.

На небе не было ни облачка, я расслабился. Веселился со всеми, гримассничал на камеру, помогал фотографироваться. И только когда решил заснять панораму целиком вдруг понял, почему нет ни единого облака на небе. Мы были немного выше уровня облаков. Даже не знал, что в горах можно подняться выше них. Было даже красивее, чем вид из самолёта. Казалось, если постараться, можно дотянуться до облака, коснуться его или прыгнуть на него и пробежаться.

Но эйфория продлилась недолго. Я любовался облачной равниной и в конце концов заметил силуэты, похожие на людей. Их было штук пять. Какие-то больше, какие-то меньше. Не успел я пару раз моргнуть, как из ни остался всего один. Не знаю, может это был обман зрения, но я был уверен, что облачный человек уверенно идёт ко мне.

Ноги онемели, колени задрожали, пот потёк по лбу, шее, спине. Воздуха стало не хватать, я часто-часто задышал. Не мог отвернуться. Не мог убежать или спрятаться. Даже глаза закрыть не мог. И позвать кого-то тоже, потому что я словно разучился издавать звуки. Открывал рот как рыба в аквариуме и всё тут. Так я думал.

Оказалось, что я потерял сознание и рухнул на землю почти на самом краю крутого склона. Пока экскурсовод меня откачивал, я бормотал что-то невнятное. Кто-то разобрал нечто вроде «он идёт за мной» или «он заберёт меня». Этого я уже не помнил. Очнулся я быстро, но оставался в шоке. В Ташкенте Кирилл отвёз меня к знакомому врачу, и тот сказал, что никаких физических отклонений не видит. Порекомендовал обратиться к психологу.

Я так и сделал, вернувшись в Россию. По началу было неловко рассказывать об облачных человечках, но я себя пересилил. Так я узнал, что у меня нефофобия — боязнь облаков, а также депрессивное расстройство на фоне нервного истощения. Меня это успокоило, лечение первое время даже помогало.

Но месяца три назад я снова заметил в облаках лицо. То самое, серое и сердитое. С тех пор я всегда вижу его в небе. Поэтому на улицу я выхожу только в безоблачную погоду. И не летаю на самолётах. И в горы больше не хожу. Надеюсь, человек на облаке не научиться приходить с туманом.